«Узники совести» – трактовка Ренато Усатого

Opinile evidențiate în acest articol aparțin exclusiv autorului. Aceste opinii nu reflectă pozitia postului Publika TV sau a siteului Publika.MD.

Я за справедливый суд над группой Петренко и над самим Григорием Петренко, которого знаю лично. Но в то же время я против очередного правозащитного мифа и очередной демократической псевдо-ценности, рожденной нашим неспокойным временем. Тот, который хранит уважение к неоценимому демократическому опыту, обретенному нашим обществом с начала Перестройки и благодаря выступлениям академика Андрея Сахарова перед съездом народных депутатов СССР, не позволит себе так вольно обращаться с азбукой свободы, как это делает Ренато Усатый.

Говорю о нём, потому что именно Усатый повёл вчера людей на очередное заседание Рышканского суда столицы, якобы освобождать группу Петренко. Отдавая Кесарю кесарево, осознавая, что представляет из себя сегодня молдавский суд и сколько времени и кадровых жертв потребуется, чтобы поменять его в лучшую сторону, поднимем наш взор выше, на так называемые революционные знамёна Ренато. Если Петренко находится под стражей за политические убеждения, почему мы не слышали от Ренато ни одного лозунга, ни одного печатного слова созвучные этим самым убеждениям, а только возгласы на грани мата?

Если Ренато не знает, за что действительно страдает Григорий, – и такое таки может случиться с политическим дебютантом! – то мог бы он произнести за глаза хотя бы какие-то тёплые слова сопереживания? Но нет у Ренато ни реального интереса, ни малейшего сострадания к группе Петренко. Глумление над судом и брошенный в толпе антиправительственный клич пролетарского характера – примитивные инструменты для добычи быстрого политического капитала. К чему ни прикасалась бы рука кремлёвского авантюриста, от терминологии свободы до демократических требований, всё превращается в труху воровской фени, в прикладывание ножа к горлу государства.

Кстати, о диссиденте и правозащитнике Андрее Сахарове. С конца 1960-х годов он являлся одним из лидеров правозащитного движения в СССР. Находился под наблюдением КГБ с 60-х годов, подвергался обыскам и многочисленным оскорблениям в прессе. За свою правозащитную деятельность был лишён всех советских наград и премий и в 1980 году был выслан с женой Еленой Боннэр из Москвы. Суть его политических убеждений – прекращение испытаний ядерного оружия. Так вот эту огромную величину советского движения диссидентства пораженного долгое время почти во всех правах, редко называют узником совести.

Узник совести, в соответствии с популярными источниками, это человек, физическая свобода которого ограничена тюремным заключением или иным способом из-за его политических, религиозных или иных убеждений, а также этнического происхождения, пола, расы, языка, национального или социального происхождения, родственных отношений, имущественного статуса, сексуальной ориентации и других характеристик личности. При этом, – для блокнота Ренато, – узниками совести не считаются люди, прибегающие к насилию или пропагандирующие насилие и вражду.

Согласно тем же популярным источникам, первым узником совести в 1962 году был назван пражский архиепископ Йозеф Беран, который провёл 14 лет в тюрьме (1949—1963) за проповедь, осуждавшую коммунистический строй. Одним из первых советских узников совести в 1962 году был признан католический священник из Львова Иосиф Слипый, который провёл в лагерях 18 лет и был выслан из СССР в 1963 году, а в 1965 году назначен кардиналом и главой Украинской грекокатолической церкви. Термин «узник совести», был введён в обращение в начале 1960-х годов основателем международной правозащитной организации Amnesty International британским юристом и правозащитником Питером Бененсоном.

Тюрьма ещё никого не перевоспитала в хорошем смысле этого слова и я никому, даже своим злейшим врагам, не желаю испытать прелести физической изоляции. Но вместе с тем, было бы разумно, чтобы Григорий Петренко внятно написал или кратко заявил на суде, за какие политические, или может быть иные, убеждения, он страдает. То, что мы по этому поводу слышали до сих пор – при всем уважении к арестованным, их родственникам и откровенно поддерживающим их – на убеждение, идею, мировозрение мало похоже. И когда мы необдуманно используем термин «политический заключенный», мы, мягко говоря, с неуважением, относимся к памяти настоящих мучеников и узников совести. Тем более нельзя марать такие имена как Беран, Слипый и Сахаров революционными манцами малинового пиджака с Рублёвки.

Comentarii